20 августа 1941 года

Положение наше продолжает оставаться беспросветным. Ответную телеграмму из Чистополя всё еще не получили и, как мне кажется, совсем теперь не получим.

Скорее всего, телеграмма лежит неоткрытая, а Mmе Лейтес (женщина, пообещавшая помощь в устройстве в Чистополе – о ней пишет в своих воспоминаниях о встрече с Мариной Цветаевой в Чистополе Лидия Чуковская: она увидела на почте в очереди Флору Лейтес, собирающуюся отправить Марине Ивановне в Елабугу телеграмму о том, что в Чистополе ничего не вышло – и отговорила её отправлять такое печальное известие, сказав, что ещё не все возможности испробованы и надо хлопотать дальше. В итоге так и не дождавшись никакой телеграммы, Марина приехала в Чистополь сама) в Берсуте.

Черт его знает!? Сегодня мать была в горсовете, и работы для нее не предвидится; единственная пока возможность – быть переводчицей с немецкого в НКВД, но мать этого места не хочет. (Понятно, что такое зловещее предложение могло только ужаснуть Марину Цветаеву…) Никому в Елабуге не нужен французский язык. Возможно, что я бы мог устроиться на работу в какой-нибудь библиотеке или канцелярии, но так как я человек новый, то мне бы очень мало платили, и эта плата на наше пропитание была бы недостаточна.

Все скулят, что плохо, что не думали, что Елабуга такой плёвый город и т.д., и жалуются на Литфонд и Струцовскую. Дураки – я, на- пример, всё в этом отношении предвидел.

Мне жалко мать, но еще больше жалко себя самого. Что делать. Вряд ли, если бы выяснилось, что нас туда пустить нельзя, они бы не послали ответной телеграммы, – из простой вежливости нужно было бы молнировать ответ. Сегодня – плохая погода с дождем, и в условиях грязного городка это плохо.

То, что я знаю и чувствую, это то, что я, к сожалению, удаляюсь все дальше от многих вещей, а именно – комфорта и т.д. и от моей главной цели – поехать в Европу, во Францию. И это после всех споров с «Митькой», после всех утверждений в беседах с ним, что о Париже надо забыть, «легко попрощаться с ним»! Уже второй раз пишет Мур о такой неожиданной цели как о само собой разумеющейся! Очень неожиданное в устах Мура – и очень опасное по тем временам «заявление»… Оно могло бы повлечь самые суровые последствия, прочитай кто-нибудь его дневник! – Не случайно эта страница написана по-французски как многие, впрочем, – особенно с начала войны…