Архив рубрики: Культура

ФОРУМ РУССКОЯЗЫЧНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ ЗАРУБЕЖЬЯ

Международное сообщество писательских союзов провело с 18 по 22 декабря 2012 года третий Форум литераторов. Его участниками стали наши сограждане волею судеб разбросанные по более пятидесяти странам мира – прозаики, поэты, редактора русскоязычных газет и журналов. Сорок человек из них были приглашены в Москву, в Дом творчества «Переделкино». Встретились литераторы стран СНГ: Азербайжана, Армении, Белоруссии, Грузии, Киргизии, Молдавии, Узбекистана, Украины, их единомышленники из Австрии, Болгарии, Венгрии,Германии Израиля, Кипра, Латвии, Литвы, Норвегии, США, Франции, Чехии, Эстонии. Естественно, проведению такого столь уважаемого собрания предшествовала большая организаторская работа.

Недаром вас звала Россия
На праздник мира и любви;
Но знайте, гости дорогие,
Вы здесь не гости, вы – свои.

Слова замечательного русского поэта Ф. И. Тютчева стали идеей, целью встречи, которая так много значила для каждого из нас.

На открытии Форума выступили Председатель исполкома МСПС И.И.Переверзин, первый заместитель, представитель Россотрудничества Г.С.Мурадов, заместитель председателя МСПС В.Г. Бояринов. Участников встречи приветствовали: народный артист СССР В.Лановой, художественный руководитель театра на Таганке народный артист России В.С.Золотухин, главный редактор журнала «Наш современник» С.Ю.Куняев.

О состоянии и проблемах дальнейшей пропаганды русской литературы за рубежом говорили: Григорян Л.Г., Шувалова Е.А.(Армения), Аврухин А.Ю.(Белоруссия), Воловик О.В.(Венгрия), Шлапак В.В., Тацкий Ф.И., Ковальский Ю.В.(Украина), Каролинский Г.Д.(США), Порванов Б.И.(Болгария), Федоров В.Н.-главный редактор Общеписательской литературной газеты(Москва) и другие. После завершения работы – посещение музея А.С.Пушкина.

На второй день участники встречи работали в трех секциях. Секция №1 – Актуальные вопросы прозы. Возглавили ее академик ПАНИ В. Иванов-Таганский. Секция №2 – Актуальные вопросы поэзии – руководил Заслуженный работник культуры РФ, поэт Л.Котюков. Секция №3 – Круглый стол для главных редакторов русскоязычных журналов возглавил завкафедрой русской литературы, профессор Литературного института им. М.Горького В.Гусев. Откровенный разговор в творческих подразделениях вызвал значительный интерес, состоялся обмен мнениями между всеми участниками Форума.

Третий день в Переделкино запомнился посещением литературных домов – музеев Б.Пастернака, К.Чуковского, Б.Окуджавы. Ознакомление с многочисленными экспонатами, сама обстановка их, дух времени, интересные дополнения сотрудников этих храмов-музеев помогли лучше понять жизненный и творческий путь столь много говорящие фамилии талантливых писателей.Чего греха таить? Оказывается не все так просто. Всякое о них говорили при жизни, однако себе они не изменили, не разменивали совесть свою. С нею и сегодня общается читатель. Нелегка доля настоящих писателей: истинный талант, достоинство и жертвенность, осмысленная гражданская позиция. Бездарные завистники, трусливые мещане, подлецы от литературы забываются, а творческий гений романтиков и бунтарей остается в памяти народной. Зловещую, казалось, неизбежную судьбу твердый характер побеждает.

Совесть, благородство и достоинство –
Вот оно, святое наше воинство.
Протяни ему свою ладонь,
За него не страшно и в огонь.
\ Б.Окуджава /

А впереди нас ожидала посещение галереи Е.А.Евтушенко и неожиданная, незабываемая встреча с самим поэтом. Как только он вошел, поздоровался, сел на скамейку – и сразу же был окружен нами. Откровенный разговор состоялся среди огромных фотографий – результат его посещения девяносто шести стран мира. Прост в обращении, охотно рассказывает о себе и творчестве своем, отвечает на любые, казалось бы самые трудные вопросы. И это после недавней операции. Безусловно, своеобразным наставлением для нас стала его книга, выпущенная в серии «Великие поэты» с его автографом.

Пребывание в Доме творчества писателей России – это не только учеба, но и личные знакомства, общение, заинтересованные разговоры сотоварищей. Откровенный обмен опытом, мнениями и снова вопросы, вопросы- какие трудности, проблемы ( а их у каждого ох как много), что делается для улучшения работы, ее новые формы, друзья и недруги, поиски спонсоров. Откровенной, своеобразной исповедью звучат ответы. Тем более, что многим есть что рассказать. Недавно ежеквартальный международный литературно – художественный журнал «Ренессанс»(Украина, главный редактор Шлапак В.В.) отметил двадцатилетие. Вот уже семнадцать лет выходит журнал «Грани»(Франция, главный редактор Жилкина Т.А.). Шесть бронзовых бюстов А.С.Пушкина в разных странах мира установило Общество русскоязычных писателей Венгрии (председатель правления Воловик О.Е.)… И на все это требуется не только время, инициатива, но и знания, напряженный и подвижнический труд. Дружеские, заинтересованные разговоры возникали в коротких паузах между занятиями, продолжались вечерами в уютных номерах писательской гостиницы, на посиделках, с обменом визитками, книгами. Участники Форума отмечали его важность и полезность регулярность таких встреч. Выступая на пленарных заседаниях, в общении друг с другом многие говорили о необходимости конкретной связи с писателями зарубежья, разносторонней практической помощью им – обобщать и распространять опыт, больше гласности в работе Россотрудничества и МСПС. Сколько можно не замечать, здравому смыслу вопреки, пропаганду пошлости, жестокости и бездуховности в свободных от совести СМИ и бульварных романов. Кому это выгодно, кто стремится лишить нацию морали, разрушать нравственное здоровье общества. Необходимо спасать тысячелетнюю культуру от наглой, лживой поп-культуры, а великий русский язык от оккупантов – бездумного употребления иностранных слов в быту, на экранах. Хочется верить, что пожелания участников Форума будут услышаны. Вспоминаются слова замечательного турецкого поэта и гражданина Назыма Хикмета:

Ведь если я гореть не буду,
И если ты гореть не будешь,
И если мы гореть не будем,
Так кто же здесь рассеет тьму?

Феликс Тацкий

МУЗЕЙ, КОТОРЫЙ ДЕЛАЕТ МИР НЕ ТОЛЬКО ТЕСНЫМ

«Мир по-прежнему тесен» – так называется книга Юлия Зыслина, изданная в Чикаго в 2008 году. Сам Юлий Михайлович живёт в Вашингтоне с 1996 года. В Москве был кандидатом технических наук, инженером-конструктором, изобретателем, поэтом и бардом, а ещё и коллекционером. В Америке он создатель и хранитель «Вашингтонского музея русской поэзии и музыки», существующего с 1997 года.

Неформальное братство людей, для которых поэзия, музыка, культура нужны как воздух, – не знает границ. Для принадлежащих к нему людей пространство и время существуют немного иначе, чем для остальных.

Остаётся Юлий Михайлович поэтом и бардом всегда. Возможно, поэтому представители авторской песни не скрывали родства с лирической классикой золотого и серебряного веков русской поэзии. Не только у Окуджавы, но даже у Высоцкого можно найти реминисценции из Пушкина. А его «Идёт охота на волков…» – случайно или нет? – но перекликается с ахматовским «Зверей стреляют разно, / Но волка – круглый год» («Вам жить, а мне не очень…»). Всем памятно стихотворение Галича «Памяти Б. Л. Пастернака». Вообще выявление таких связей могло бы стать предметом интереснейшего исследования. Но значение они имеют не только литературоведческое. Призыв Б. Окуджавы «Возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке» имел широкий смысл, в том числе и пространственно-временной.

Говорят, что Родину нельзя унести на подошвах своих башмаков. Вероятно, это так. Но культура – нечто особое. Приехав в Америку, Юлий Зыслин в том же 1996 году организовал там по тарусско-российской традиции в первое воскресенье октября первый Цветаевский костёр. И с тех пор они ежегодно собирают любителей поэзии. Звучат стихи, исполняются песни на стихи Цветаевой, романсы, которые она так любила, и выступают те, кому есть что сказать.

А через год Юлий Зыслин создал свой музей. Что у него получилось? В древнем понимании музей – это храм муз. «Служенье муз не терпит суеты», эту пушкинскую строчку повторяют часто в том смысле, что суета нежелательна. Но что музы ждут и требуют служения – об этом как-то не всегда задумываются. А ведь музей – это по сути такое место, где люди могут встретиться с музами и послужить им. Собирание материалов о жизни поэзии и музыки, об их творцах – дело трудоёмкое, кропотливое, напряжённое, что чаще всего остаётся где-то «за кадром». И в больших торжественных музейных залах не так уж редко за витринами экспозиции культура предстаёт в безлично-разутюженном виде.

Юлий Зыслин задумал свой музей посвятить пяти поэтов Серебряного века: Цветаевой, Пастернаку, Ахматовой, Мандельштаму и Гумилеву. И собрал не только материалы, но, самое интересное, – людей и живое человеческое участие в процессе сохранения и развития культуры.

Когда-то Гомер в «Илиаде», говоря о воинах, приплывших из Греции воевать с вероломными троянцами, перечислил вождей и корабли, а о прочих воинах сказал, что всех не знает – «лишь музы бессмертные знают». Конечно, музей всегда ассоциируется, прежде всего, с памятью и знанием. У этого музея есть удивительное качество. Для его создателя важны не только приносимые в дар материалы: бескорыстному хранителю хочется сберечь человеческие связи, делающие возможным и необходимым обмен сведениями о самом важном – о том, что прекрасно в любые времена и в любых обстоятельствах. Его книга «Мир по-прежнему тесен» не отделяет рассказы об экспонатах музея от истории людей, их сохранивших. Когда-то популярные рассказы Ираклия Андроникова о разысканиях материалов, связанных с жизнью Пушкина и Лермонтова, выигрывали в устном исполнении и несколько тускнели в письменном изложении. Юлию Зыслину удаётся на письме соединение научной добросовестности, чуткости к поэтическим текстам с увлекательностью, проистекающей от увлечённости самого автора. Рассказывает он о рисунках Марины Цветаевой – и не считает возможным не поделиться всем, что ему известно об их исследователях. А в очерке «Отблеск цветаевской страсти», посвящённом изображению предполагаемого кольца Марины Цветаевой, перед нами проходит несколько интереснейших психологических зарисовок, и полудетективная история, Одна из интереснейших глав – «Берестяная книга Ахматовой». Не стану пересказывать – она есть и на широко известном сайте «Ты выдумал меня” Анна Ахматова (http://www.akhmatova.org/), и на сайте музея Юлия Зыслина http://www.museum.zislin.com/. История лишённой свободы женщины (жены растрелянного «врага народа»), сделавшей в лагере из бересты книжку с ранними стихами Ахматовой и признававшейся потом, что именно эта книжечка помогла ей выжить, интересна не только продолжением судьбы этого уникального экземпляра, но и дальнейшими судьбами людей, к его истории причастных.

Наверное, нет в этом музее ни одной «единицы хранения», которая бы выглядела засушенным экспонатом. Каждая, кажется, окружена нервами и пульсирующими кровеносными сосудами человеческих отношений, мыслей, чувств.

В этом плане вторая книга, изданная под эгидой музея, «Хроника сопоставления Анны Ахматовой и Марины Цветаевой» (Чикаго: Континент, 2009) – «500 цитат с добавлениями и приложениями» – интересна, конечно, сопоставлениями, но ещё более – разнообразием взглядов и точек зрения на творчество этих поэтов. Можно говорить о ценности этой уникальной подборки для истории литературы и для истории развития и борьбы культурных ценностей.

В этой связи совсем не удивительно, что музей не мог остаться ограниченным только рамками Серебряного века (на память сразу приходят слова О. Мандельштама о том, что акмеизм – это «тоска по мировой культуре»). Да ведь не только акмеизм – но и вся культура, теперь уже новая и современная, не может быть замкнута в каких-то одних временных или географических рамках.

Конечно, если говорить о деятельности музея в целом (или, что то же самое, о деятельности супругов Зыслиных и множества их друзей и соратников), – возникает соблазн предаться безудержному цитированию. Однако есть заветная мысль у создателя музея, и она заслуживает быть приведённой целиком.

Речь идёт о культурном проекте 21-го века:

«Дорогие друзья!
ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ
«Американский музей русской культуры»
для широкой американской публики,
КОТОРАЯ В СВОЕЙ МАССЕ НЕ ЗНАКОМА С РУССКОЙ КУЛЬТУРОЙ.
Это будет единственный в своём роде музей, если в нём представить русскую культуру во всём её многообразии, глубине и величии и сделать экспозиции и экскурсии в доступной, яркой, занимательной форме, эмоционально, доверительно, разнообразно.
Проявите, пожалуйста, интерес к этому сложному и уникальному проекту — проекту ХХI века: позвоните нам, напишите нам, посмотрите наш сайт и придите, если можете, в «Вашингтонский музей русской поэзии и музыки» (www.museum.zislin.com).
Давайте поговорим, подумаем, обсудим эту идею.
Давайте поищем людей в Америке и России, которые проявят хоть какой-то интерес к созданию нового музея.
Этим проектом мы поспособствуем сближению народов России и Америки, взаимопроникновению культур, взаимопониманию между людьми, умножим гуманитарные их связи, претворим в действие народную дипломатию.
И ещё. Помогать лично мне не надо. Мне хватает того, что я сделал в России и Америке для пропаганды русской культуры. Этот проект для меня тяжёлая ноша, но мне кажется, что его осуществление очень важно, прежде всего, для России и Америки. Спасибо.

Идея проекта: коллекционер Юлий Зыслин

www.museum.zislin.com 1-301/942-2728 museum@zislin.com ».

Что же, мир становится не только более тесным, но и более осмысленным, и более прекрасным. Но что делаем для этого мы с вами?

Г. Темненко

АННЕ АХМАТОВОЙ

…На ахматовской полке стоят репринтные переиздания ранних сборников Ахматовой «Вечер» и «Чётки», исследования творчества и жизни Анны Андреевны, написанные Виноградовым, Виленкиным, Шиловым, Лидией Чуковской и др. Среди экспонатов обращает на себя внимание, как раритет, небольшая книжечка: Анна Ахматова.

Избранное. Стихи (М.: Сов. писатель, 1943. – Отпечатано в г.Ташкенте, типография №2) – дар литературного критика Элеоноры Красковской. Недавно прибавилась книга: Анна Ахматова. Синий вечер. Стихотворения. Поэмы. ( Составитель Алла Марченко). Это не очередной сборник стихов Ахматовой, «это своего рода автобиографический роман, где фрагменты мемуарной прозы, комментируя стихи, заполняют пробелы между ними», – сообщает аннотация к книге. К аналогичному ряду книг можно отнести сборник «Анна Ахматова в записях Дувакина» ( М.: Наталис, 1999). Это собрание устных, в основном ранее не публиковавшихся воспоминаний, созданное на основе магнитофонных записей бесед известного литературоведа В.Д. Дувакина и его учеников с людьми, знавшими Ахматову в разные годы её жизни. И, наконец, изящная по стилю и слогу книга (два издания) петербургского поэта, ставшего москвичом, Анатолия Наймана «Рассказы о Анне Ахматовой». Это записи высказываний, суждений, воспоминаний Ахматовой, сделанных Найманом в годы его дружбы с Ахматовой, их совместной работы над поэтическими переводами.

Напомним, первая журнальная публикация этой книги состоялась в «Новом мире» в 1989 году (к сожалению, Юлию пришлось оставить в России огромную, многолетнюю, тщательно хранимую подборку этого журнала ). Если верить мемуаристам, Анна Андреевна как истинная женщина любила рассказывать о своих дружбах, показывать фотографии мужей, поклонников. Их перечень впечатляет: поэт Николай Гумилёв, искусствовед Николай Пунин, поэт и критик Николай Недоброво, композитор Артур Лурье, ассириолог и поэт Вольдемар Шилейко…

Страсть коллекционера заставила Зыслина идти все дальше вглубь времени: на полках – Тютчев, Фет, Баратынский, Вяземский, Лермонтов, Пушкин, Батюшков… С другой стороны, приближаться от «серебряного века» к нашей современности, собирая книги Заболоцкого, Тарковского, Чичибабина, Левитанского, Самойлова, Слуцкого, Высоцкого, Окуджаву, Бродского, Рубцова, русских поэтов Америки, приобретая энциклопедии, словари и монументальные антологии. Действительно, без преувеличения можно сказать, что у Юлия возник, всё расширяясь, домашний Музей уже не пяти поэтов, а русской поэзии в целом!

Ирина Панченко

ТРИ БАБОЧККИ И НЕБЕСНЫЙ МУРАВЕЙ

В детстве я часто шарил по дедушкиной библиотеке. Золоченые тома «Истории человечества» Гумбольдта или Брэм привлекали меня тончайшей папиросной бумажкой, проложенной над цветными иллюстрациями. Она требовалась для каких-то детских надобностей – кажется, на расческе дудеть.

Однажды я снял с полки затиснутый толстенный том Англо-русского словаря в красной обложке. Из него посыпался засушенный кем-то меж страниц домашний осенний гербарий.

Резные осиновые кружочки лесов прошлого столетия, золотые березовые сердечки, будто абрисы православных куполов, кленовые алые гусиные лапы – планировали на пол из словаря. А листая словарь, меж страниц на букву «кью» я обнаружил заложенные засушенные там крылышки бархатного персидского махаона. Какой начинающий жестокий Набоков засушил их там? Или сама бабочка, заснув, была некогда захлопнута в книге рассеянной дачной курсисткой?

Золотая, бирюзовая и черная пыльца впрессовалась в две словарные страницы. Шеренги слов, возглавляемых королевской «Кью», оделись в золотые блестки, будто собирались

играть на сцене «Генриха IV» или «Венецианского Мавра». Их окружали силуэты отпечатавшихся крыльев. На самих же крылышках, сквозь которые уже просвечивали осыпавшиеся

остовы, на золотых их пятнах, впечатались со страниц буквы латинского и российского алфавитов, увенчанные ятями. Бабочка краткой человеческой культуры осыпалась кры-

лышками в бездне немого мирозданья. Как стремительно исчезают виды природы! Не стреляйте белых лебедей! Снимайте обувь, заходя в музеи! Не сливайте мазут в море! – уже все дно Черного моря промазучено…

Поэты гибнут не только от свинца в груди, это лишь более искренний способ их уничтожения. Может, ныне они исчезают как вид? Я не поклонник философии «Нью Эйдж», но я специально принял приглашение на фестиваль в Осло под девизом «Шаманизм и НТР», чтобы побеседовать с их лидером Ирвингом Вильямом Томпсоном. Они правы во многом – происходит рождение коллективного разума, компьютеризация сознания, исчезновение книги и индивидуальности, как атавизма аристократии.

Намечается гибель культуры в прежнем классическом ее понимании. Люди с крепкими нервами, «философы новой эры», предполагают исчезновение человечества, как биологического вида, утешаясь тем, что останется все же жизнь на Земле в виде простейших растений и микроорганизмов. У микробов, вероятно, тоже есть сознание, а стало быть, и своя культура…

Исчезновение культуры предвкушает гибель ее носителя. Я согласен с ними во многом, кроме одного – я храню крупицу активной надежды и веры в «прорабов духа». Хотя есть

от чего впасть в отчаянье. В Балтийском море осталось всего тысяча тюленей. Красная книга Культуры отличается от подобной – Белой – книги Природы, тем, что ее надо вечно кому-то писать. Культура – не лось и не лес, ее не спасти в заповедниках. Наоборот, культура умирает, как жемчуг, без общения с живым телом. Мы знаем, что архивные рукописи сохнут, книги гибнут в хранилищах, если их не листают любящие руки. Картины чахнут, если держать их в подземельях запасников без людского взора.

В Ленинграде размещенный на первом этаже дворца институт электромеханики так сотрясает вибрацией кирпичные стены, что стены рушатся, а находящееся над ним на втором

этаже Хранилище Восточных рукописей, вторая по значению коллекция после Британского музея, портится. Представьте, как гибнут, осыпая пыльцу, драгоценные персидские миниатюры.

Три случайных Бабочки культуры не идут из моего ума. Кирпичная Сухарева бабочка на три столетия замерла на московском снегу. Барочно-красная с белыми пятнами, она была преступно погублена, исчезла и осталась лишь своими отпечатками на архивных страницах. А развернутый, соперничавший с ней раскручивающийся кокон Татлина, из которого выпорхнула бабочка будущего? Синий махаон Шагала бьется в мое переделкинское стекло. Перелетные бабочки культуры возвращаются к нам, долетают из небытия, сквозь столетия и иные измерения. Осенний воздух собрался в сборки от движения крыл. Да полноте, бабочка ли это? Прозрачные крылышки табачного оттенка — может, это летающий муравей?

Андрей Вознесенский

НАУЧНЫЕ КОНЦЕПЦИИ ХХ ВЕКА И РУССКОЕ АВАНГАРДНОЕ ИСКУССТВО ОТ ФИЗИОЛОГИИ К МЕТАФИЗИКЕ: ВИДЕТЬ И ВЕДАТЬ

«Расширенное смотрение», «вне-сетчаточное зрение», ясновидение

Но закрою глаза
И увижу…

(Елена Шварц, «Созерцание иконы»)

Как подразумевает сама тема конференции, одним из инвариантов русского авангарда является попытка использования наино-вей¬ших научных теорий в сфере художественных поисков, чаще всего с помощью подходящей «философии», котораябы оправдывала их связь. Для утопической мысли характерны поиски достижения целостного знания мира, для чегонеобходимо было создать такую целостную систему, которая бы охватывала новейшие научные и философские открытия.Один из самых ярких примеров тому – та роль, которую сыграли неевклидова геометрия и теория относительности всоздании нового представления о мире, Это потрясение в понимании времени и пространства дало, как мы уже показалиранее, важный философский и художественный импульс: текучесть бесконечности в мгновении, этого пространства-времени, который станет четвертым измерением в искусстве – навязчивая философская идея эпохи, свя¬занная, очевидно, с Лобачевским, Эйнштейном, Минковским, Риманом и другими, но в то же время с мыслью Бергсона и даже Гераклита Эфесского. Имена великих ученых часто упоминаются в эпоху авангарда, и неважно, были ли их теории действительнопоняты: нас ин¬тересует скорее использование этих идей в создании художественных и познавательных систем.

В данном контексте мы хотели бы вернуться к проблеме ви-дения в понимании Михаила Матюшина, чья роль в двадцатых годах дол¬гое время была недооценена: введенное художником понятие «расширенного смотрения» трудно понять, нессылаясь на совре-менные ему исследования физиологии зрения. Кроме того, особенно интересным кажется факт, подтверждающий, что речь идет именнооб одном из инвариантов эпохи авангарда: подобные идеи встреча-ются также во Франции в ту же эпоху, в форме опытов«внесетчаточного зрения», которые проводит Жюль Ромен, и которыми интересуются поэты и философы, которые вскоресоздадут журнал «Le Grand Jeu», и, среди них, Рене Домаль.

Расширенное смотрение

Одной из причин интереса к проблеме зрения при изучении данной эпохи является тот факт, что впервые в системах художественной репрезентации под вопрос была поставлена целостность предмета, что и привело к его исчезновению. Это касается живописи также, как и поэзии, и можно установить параллель между, с одной стороны, серией импрессионизм сезаннизм кубизм абстракция (беспредметность) и, с другой стороны, развитием по-эзии в тот же период: Алексей Крученых, междупрочим, поставил знак равенства между заумью и супрематизмом сразу после появления последнего . Все это хорошоизвестно.

В своей статье «Опыт художника новой меры» (1921—1926) , Матюшин излагает эволюцию искусства как историю постепенного рас¬ширения поля зрения. Он видит в Сезанне, которого он сравнивает с Лобачевским и Риманом,решительный поворот, выводящий искусство на путь целостного восприятия мира, что не смогли сделать, по его мнению,импрессионисты: хотя им удалось «распластать глаз», но «им не удалось так раскрыть глаз, чтобы одновременнозахватить всю земную ширь. Они видели блестящую поверхность, а не самое тело». Это лучше удалось Сезанну, которыйпервым «прорезал брешь» и «учился смотреть все шире и глубже». В своей работе Матюшин по¬стоянно стремился расширять поле зрения, вначале в его мастерской «пространственного реализма» Академии художеств (1920), а потом в Институтехудожественной культуры (ГИНХУК, 1923-1926), где он заведовал секцией «органической культуры», и наконец в Коллективе расширенного наблюдения (КОРН, 1930). Для расширения видения Матюшин предлагает упражнения, похожие на настоящую гимнасти¬ку глаза, целью которой является «учиться смотреть из центра, захва¬тывая все более широкий угол зрения, смотреть не точкой, а вбирать в себя изображения, получаемые на всей сетчатке», и, следовательно, видеть все одновременно, то есть даже «все, что за спиною», с помощью всех возможных каналов вос-приятия, другими словами,«не за¬поминать, а учиться видеть затылком, теменем, висками и даже сле¬дами ног, так же, как и йоги у индусовучат дышать не одними легкими, а всеми частями тела».

Идея разделения «Я» и мира была полностью и окончатель-но вы¬ражена еще Рембо в знаменитом высказывании: «ибо я – это некто другой» (или «меня мыслят»). После него, целое поколение попыталось «стать ясновидцем», то есть увидеть и узнать себя в Едином… Однако из этого ничего не вышло, и все заканчивается двумя фразами, написанными одновременно в конце двадцатых годов по две сто¬роны Европы двумя писателями, которые ничего не знают осуществовании друг друга: «Я не есть мир» (Домаль) и «Я мир. А мир не я» (Хармс).Из всего этого видно, что интерес к науке в эпоху авангарда не особенно научен: наука является скорее одним извозможных орудий в построении всеобъемлющей системы познания мира наравне с другими орудиями из других областей.

Жан-Филипп Жаккар

ИМПРЕССИОНИЗМ И ФИЛОСОФИЯ ЧЕЛОВЕКА

Несколько лет назад в одной со вкусом обставленной квартире гостям была продемонстрирована привезенная из турне по Европе новая картина (естественно репродукция). При первом взгляде многим показалось, что на ней изображена пара влюбленных, зрительно превращающаяся в многоэтажные дома. Со второго взгляда стало ясно: то, что казалось домом с синими окнами – одежда человека. Но образ «человек-дом» остался в памяти. Впечатление о интерьерности человека усиливалось явным старанием хозяйки подобрать кар-тину в тон гардин дивана, ковра. Даже люстра, как и все вещи, была в золотисто-синей гаме. Последние годы эта картина стала очень популярной в Киеве и часто украшает обложки книг, витрин, даже чашечек.

Теперь ее знают и узнают многие. Эта картина австрийского художника начала XX столетия Г. Климта «Поцелуй». Все же оста-лось первое впечатление: человек при вещи. Персонажи заложники интерьера, улицы, города, всего вещного мира.

Как и весь рукотворный мир, город – открытая книга человеческих сущностных сил. Потому как и вся культура – чувственно-сверхчувственный, материальный и идеальный. Идеальный – скрытый социальный смысл. Он опредмечивается одним поколением и распредмечиваетсся другим. У С.Я. Маршака есть философское стихотворение о Ленинграде, которое начинается со слов: «Все то, чего коснется человек, приобретает нечто человечье». Там есть и такая фраза: «А Летний сад – «Онегина» глава».

Летний сад – физическая реальность, истоптанная туристами и местными жителями. А вот увидеть в нем пушкинский образ способен не каждый, только опре-деленной культуры человек, с развитым воображением, понимающий поэзию и историю, способный уловить диалектику чувственного и сверхчувственного.

На экскурсии в Риге киевляне обратили внимание, что Домский собор намного ниже современной улицы, как бы врыт в землю. Возвышается культурный слой – объяснил гид. Слой вполне чувственноматериальный – из мусора веков, которые отделяют строительство собора от современных построек. Но гораздо значимей «сверхчувственный», идеальный слой, который воспринимается только человеком с широким кругозором. Многие живут в старинном городе, не распредмечивая его культурного слоя. На этот тревожный факт обращает внимание современная западная философия. Такую установку горожанина Альберт Камю называет «машинальной жизнью».

Мане считается основоположником импрессионизма. Это он впервые начал экспериментировать с рисунком, используя размытость контуров. Одна из первых картин, в которых были нарушены традиции классического рисунка «Скачки» вызвала возмущение, была принята в штыки. Хотя нашему современнику кажется вполне традиционной. Нечеткость контуров оправдана движением. Всадники изображены с точки зрения зрителей. Одновременно зрители изображены с точки зрения всадников. Мы привыкли к размытости очертаний, это наш обыденный ракурс взгляда на городскую толпу из транспорта или на транспорт из толпы. Вечно опаздывающий городской житель живет в ритме скачек. Глаз, не успевая за сменой уличных событий, фиксирует быстро меняющиеся сюжеты как постоянную смазанность контуров. Хотя это было еще время экипажей, художники предвидели взгляд из автомобиля в сотни лошадиных сил. Мчащийся по городу водитель воспринимает людей боковым зрени-ем. Образы тем более мимолетны, чем скорость больше. Реклама на бигбордах, наоборот, находится в центре внимания, прямо перед ним. Рекламируемые вещи более реальные, видимы чем человек.

Понятие «встреча», распространенное в коммуникативной философии (О. Больнов, М. М. Бубер), также взято из городского опыта. Город формирует разнообразное, но поверхностное общение. Мимолетность становится концепцией городской жизни. Мы привыкаем и настраиваемся на то, что вслед за встречей наступает разлука. Не переноситься ли эта мимолетность на семейную жизнь? Нет ли в моде на разводы «городского знака»?

И художников, и философов тревожит разобщенность, атомарность городской жизни. Они ищут выход в альтернативных типах коммуникации. Но причины отчужденности остаются за пределами их видения.

Евгения Босенко

Гоголевский призыв о любви к России

У Брокгауза и Ефрона читаем: «Изучение исторического значения Гоголя не завершено и до сих пор. Настоящий период рус­ской литературы еще не вышел из-под его влияния, и его дея­тель­ность представляет разнообразные стороны, которые выясняются с ходом самой истории…» Читаем и понимаем: ведь ничего не изменилось! И о себе Николай Васильевич писал: «Я почитаюсь загадкою для всех, никто не разгадает меня совершенно»… Признаюсь, к стыду своему: никогда раньше не любил его — ни в школе, ни после. Скорее потому, что не открылся он мне, а я — не пришел к нему. А что знал, то было не более чем подхваченные на ветру слова, пойманные на слух, услышанные и тут же отпу­щен­ные и забытые, не успев пробудить в сердце желания наследовать укрытую в них мудрость. А, может быть, еще и потому, что в со­ветс­кой школе не особенно акцентировали внимание на русском патрио­тическом духе творчества Гоголя… Каждому человеку, наверное, дана определенная мера зна­ния, даны и возможности расширять эту меру. Но посмотрите: что, кого мы знаем? Мы не знаем мир вокруг нас, в котором живем. И не находим сил или «ресурсов» узнать его лучше. Еще и потому, что… часто и не догадываемся о нашем незнании. Немало лет работая над изданием «Русской правды» — газе­ты для Движения российских соотечественников, с каждым новым выпуском вижу, как ничтожно малы наши (и мои в том числе) знания о России. Приобретая этот опыт, снова соприкоснувшись с Гоголем, вдруг чувствуется совершенно по-другому: его мысли, как пробудив­шаяся совесть. С ними приходит понимание, что не только не знаем о России того, что нужно знать каждому русскому человеку, но и не горим русским делом и даже не болеем, а хвораем, как семидневной простудой, но отнюдь не смертельной болезнью, которая связывала бы нас с вечностью.

Наверное, стоит попробовать добиваться не только от рос­сийс­ких структур, оказывающих поддержку соотечественникам, но также и от «новой украинской власти» выделять средства на проведение еже­годных мероприятий, посвященных Н.В.Гоголю как великому русскому писателю. И пусть иные здесь, на Украине, счи­тают его «чужим», главное, чтобы для нас он оставался своим, близким, нужным. Основание для такой работы есть. 12 февраля Президиум Всеукраинского Координационного Совета организаций российских соотечественников, а затем — 12 марта — и сам ВКСОРС приняли решение о необходимости ежегодно отмечать День памяти Гоголя в день его рождения (2 апреля/20 марта ст.ст.). Есть и формальное основание в рамках Движения соотечест­вен­ников всерьез заняться памятниками и памятными местами, свя­занными с жизнью Гоголя — в Полтаве, Полтавской области, в Одессе, Нежине, Киеве, в других местах, где такие памятники ус­тановлены, где есть улицы, названные в честь нашего великого писателя. ВКСОРС постановил начать работу над составлением «Реестра памятников и памятных мест общерусской истории и культуры (на территории государства Украина)». Давайте же отмечать День памяти Гоголя — Гения не только Малороссии, но и Великой России, нашей единой страны, нашей неделимой Родины. В том числе и ради того, чтобы возбуждать в наших соотечественниках интерес к гоголевскому наследию, стрем­ление сохранить его и использовать на благо новых поколений тех, кто будет любить Россию так, как призывал любить ее Гоголь.

Сергей Проваторов

В КАНДАЛАХ КУЛЬТУРЫ

Ветеранам трагедии улицы посвящается

Коррида означает бег.

В центральной части Бильбао, на площади – ,,Пля´са дё То´рос Ви´ста Але´грэ” – ,,Площадь Боя Быков Радостный Вид”, располагается большое, внешне несложное, формы цилиндрa здание, служащeе для коррид.
Коррида, обычно, по праздникам.

На стенах pазличныx кафе можно видеть картины корриды. Бандерильи – небольшие пики для холки быка. Скульптура – бык, пробивший лошадь снизу, и много другого. Обстановка, располагающая к раздумьям, кофе, отдыху, жестикуляции.
Если спросить, что за праздник, мало кто найдётся ответить. Почти не знают.

Также, как например, большинству неведомо, что красный цвет тряпицы, которой дразнят быка – революционный. Как-то в очереди в магазине я ради шутки высказал фразу, означающую: ,,Рот фронт”. Окружающие, непонимая, посмотрели на меня.

– Это что, джакета? – спросила женщина рядом.
– Нет, прошу прощения, это другая мода.

<<Красный фронт>> – это когда много солнца” – приходилось слышать мне напоминающие иронию слова.

B газетах статьи o тореадорах, кумираx общества. Их жизнь, привычки.

На приметном месте библиотеки – энциклопедия корриды ,,Лос Торос” – «Бои Быков” – 12 цветных, внушительного формата томов по 1100 страниц. Глянцевая бумага. История, техника боя, сопутствующие аксесуары.

Диковинная культура и глубина, к которой нелегко приобщиться.

Жаклин Кеннеди, Пабло Пикассо…

Коррида, впрочем также, как и периодическое издание ,,Kорpe´o” – ,,Курьер” – является источником информации и знаний.

И в библиотеке, на большом экране телевизора, передача из столицы Наварры – Помплёны: мощный бык нагоняет по широкому коридору толпу мужчин. Кого-то цепляет за рубашку – удалец зависает на рубашке, ткань рвётся, герой падает. Бык пробегает. Второго, третьего.

Вот толькоо следующий.

Разделить жертву на части возможно мгновеннo, неправдоподобно подвижно потрясая головой.

И торопится дальше.

Кровожадие – поболее гилиотинового, признаться.

К корриде преамбула ли.

Так мне и не удалось уяснить, какое выражение лиц подобает смотрящим это? Следует ли изображать печаль и горечь, когда терпит тореадор или убивают быка? А самому при этом ликовать и радоваться. – Если нет удовлетворения, зачем туда ходить?

Возможно быть задумчивым. Недоумевающим. Испуганным…

Когда бы не это представление, многие, наверное, высохли бы от скуки. Что имеется существенного, чем в праздненство можно его заменить? На корриду разрешается вход бесплатный, в верхние ряды, во всяком случае – билет на классический концерт состояния стоит.

Александр Беленький