ИМПРЕССИОНИЗМ И ФИЛОСОФИЯ ЧЕЛОВЕКА

Несколько лет назад в одной со вкусом обставленной квартире гостям была продемонстрирована привезенная из турне по Европе новая картина (естественно репродукция). При первом взгляде многим показалось, что на ней изображена пара влюбленных, зрительно превращающаяся в многоэтажные дома. Со второго взгляда стало ясно: то, что казалось домом с синими окнами – одежда человека. Но образ «человек-дом» остался в памяти. Впечатление о интерьерности человека усиливалось явным старанием хозяйки подобрать кар-тину в тон гардин дивана, ковра. Даже люстра, как и все вещи, была в золотисто-синей гаме. Последние годы эта картина стала очень популярной в Киеве и часто украшает обложки книг, витрин, даже чашечек.

Теперь ее знают и узнают многие. Эта картина австрийского художника начала XX столетия Г. Климта «Поцелуй». Все же оста-лось первое впечатление: человек при вещи. Персонажи заложники интерьера, улицы, города, всего вещного мира.

Как и весь рукотворный мир, город – открытая книга человеческих сущностных сил. Потому как и вся культура – чувственно-сверхчувственный, материальный и идеальный. Идеальный – скрытый социальный смысл. Он опредмечивается одним поколением и распредмечиваетсся другим. У С.Я. Маршака есть философское стихотворение о Ленинграде, которое начинается со слов: «Все то, чего коснется человек, приобретает нечто человечье». Там есть и такая фраза: «А Летний сад – «Онегина» глава».

Летний сад – физическая реальность, истоптанная туристами и местными жителями. А вот увидеть в нем пушкинский образ способен не каждый, только опре-деленной культуры человек, с развитым воображением, понимающий поэзию и историю, способный уловить диалектику чувственного и сверхчувственного.

На экскурсии в Риге киевляне обратили внимание, что Домский собор намного ниже современной улицы, как бы врыт в землю. Возвышается культурный слой – объяснил гид. Слой вполне чувственноматериальный – из мусора веков, которые отделяют строительство собора от современных построек. Но гораздо значимей «сверхчувственный», идеальный слой, который воспринимается только человеком с широким кругозором. Многие живут в старинном городе, не распредмечивая его культурного слоя. На этот тревожный факт обращает внимание современная западная философия. Такую установку горожанина Альберт Камю называет «машинальной жизнью».

Мане считается основоположником импрессионизма. Это он впервые начал экспериментировать с рисунком, используя размытость контуров. Одна из первых картин, в которых были нарушены традиции классического рисунка «Скачки» вызвала возмущение, была принята в штыки. Хотя нашему современнику кажется вполне традиционной. Нечеткость контуров оправдана движением. Всадники изображены с точки зрения зрителей. Одновременно зрители изображены с точки зрения всадников. Мы привыкли к размытости очертаний, это наш обыденный ракурс взгляда на городскую толпу из транспорта или на транспорт из толпы. Вечно опаздывающий городской житель живет в ритме скачек. Глаз, не успевая за сменой уличных событий, фиксирует быстро меняющиеся сюжеты как постоянную смазанность контуров. Хотя это было еще время экипажей, художники предвидели взгляд из автомобиля в сотни лошадиных сил. Мчащийся по городу водитель воспринимает людей боковым зрени-ем. Образы тем более мимолетны, чем скорость больше. Реклама на бигбордах, наоборот, находится в центре внимания, прямо перед ним. Рекламируемые вещи более реальные, видимы чем человек.

Понятие «встреча», распространенное в коммуникативной философии (О. Больнов, М. М. Бубер), также взято из городского опыта. Город формирует разнообразное, но поверхностное общение. Мимолетность становится концепцией городской жизни. Мы привыкаем и настраиваемся на то, что вслед за встречей наступает разлука. Не переноситься ли эта мимолетность на семейную жизнь? Нет ли в моде на разводы «городского знака»?

И художников, и философов тревожит разобщенность, атомарность городской жизни. Они ищут выход в альтернативных типах коммуникации. Но причины отчужденности остаются за пределами их видения.

Евгения Босенко