МЕЖДУ ЛУБЯНКОЙ И ПОЛИТЕХНИЧЕСКИМ

Между Лубянкой и Политехническим
стоял мой дом родной –
«Советский спорт».
Мой первый стих был горько поучительным,
а все же мой –
ни у кого не сперт!
Я в том стихе разоблачал Америку,
в которой не бывал я и во сне,
и гонорар я получал по метрикам,
и женщин всех тогда хотелось мне!
И бабушка встопорщилась на внука вся,
поняв, что навсегда потерян внук,
и в краску типографскую я внюхивался,
боясь газету выпустить из рук.
Я сладко повторял «Евг. Евтушенко»,
как будто жемчуг выловил в лапше,
хотя я был такой Несовершенко,
из школы Исключенко,
и вообще.
И внутренние штирлицы дубовые,
надеясь по старинке на авось,
меня
там, на Лубянке, привербовывапи,
стращали,
покупали…
Сорвалось.
Тянул другой магнит –
Политехнический,
неподкупаем и непокорим,
не в полицейский воздух –
в поэтический.
Мое дыханье тоже стало им.
Там отбивался Маяковский ранено
от мелкого богемного шпанья,
и королем поэтов Северянина
там выбрали…
Не дождались меня.
Здесь «Бабий Яр» услышала Россия,
и прямо у сексотов за спиной
случились в зале
схватки родовые
с Галиной Волчек
и со всей страной.
И, словно воплощенная опасность,
чаруя этих и пугая тех,
трясла Москву,
как погремушку, гласность,
в тебе, как в колыбели,
Политех!
Булат нам пел
про Леньку Короля.
Кавказской черной тучей шевелюра
мятежными кудрями шевелила,
над струнами опальными паря.
И среди тысяч свеч,
в страданьях сведущих,
в ожогах слез тяжелых, восковых
стоял я со свечой за моих дедушек
у стен Лубянки,
где пытали их.
А если
и не создан я для вечного,
есть счастье –
на российском сквозняке
быть временным,
как тоненькая свечечка,
но у самой истории в руке.
Между Лубянкой и Политехническим
теперь стоит валун из Соловков.
А кем открыт он был?
Полумифическим
подростком из «сов. спортовских» портков.

Железный Феликс в пыль подвалов тычется.
Я этому
немножечко
помог.
Между Лубянкой и Политехническим
вся жизнь моя…
Так положил мне Бог.