НАУЧНЫЕ КОНЦЕПЦИИ ХХ ВЕКА И РУССКОЕ АВАНГАРДНОЕ ИСКУССТВО ОТ ФИЗИОЛОГИИ К МЕТАФИЗИКЕ: ВИДЕТЬ И ВЕДАТЬ

«Расширенное смотрение», «вне-сетчаточное зрение», ясновидение

Но закрою глаза
И увижу…

(Елена Шварц, «Созерцание иконы»)

Как подразумевает сама тема конференции, одним из инвариантов русского авангарда является попытка использования наино-вей¬ших научных теорий в сфере художественных поисков, чаще всего с помощью подходящей «философии», котораябы оправдывала их связь. Для утопической мысли характерны поиски достижения целостного знания мира, для чегонеобходимо было создать такую целостную систему, которая бы охватывала новейшие научные и философские открытия.Один из самых ярких примеров тому – та роль, которую сыграли неевклидова геометрия и теория относительности всоздании нового представления о мире, Это потрясение в понимании времени и пространства дало, как мы уже показалиранее, важный философский и художественный импульс: текучесть бесконечности в мгновении, этого пространства-времени, который станет четвертым измерением в искусстве – навязчивая философская идея эпохи, свя¬занная, очевидно, с Лобачевским, Эйнштейном, Минковским, Риманом и другими, но в то же время с мыслью Бергсона и даже Гераклита Эфесского. Имена великих ученых часто упоминаются в эпоху авангарда, и неважно, были ли их теории действительнопоняты: нас ин¬тересует скорее использование этих идей в создании художественных и познавательных систем.

В данном контексте мы хотели бы вернуться к проблеме ви-дения в понимании Михаила Матюшина, чья роль в двадцатых годах дол¬гое время была недооценена: введенное художником понятие «расширенного смотрения» трудно понять, нессылаясь на совре-менные ему исследования физиологии зрения. Кроме того, особенно интересным кажется факт, подтверждающий, что речь идет именнооб одном из инвариантов эпохи авангарда: подобные идеи встреча-ются также во Франции в ту же эпоху, в форме опытов«внесетчаточного зрения», которые проводит Жюль Ромен, и которыми интересуются поэты и философы, которые вскоресоздадут журнал «Le Grand Jeu», и, среди них, Рене Домаль.

Расширенное смотрение

Одной из причин интереса к проблеме зрения при изучении данной эпохи является тот факт, что впервые в системах художественной репрезентации под вопрос была поставлена целостность предмета, что и привело к его исчезновению. Это касается живописи также, как и поэзии, и можно установить параллель между, с одной стороны, серией импрессионизм сезаннизм кубизм абстракция (беспредметность) и, с другой стороны, развитием по-эзии в тот же период: Алексей Крученых, междупрочим, поставил знак равенства между заумью и супрематизмом сразу после появления последнего . Все это хорошоизвестно.

В своей статье «Опыт художника новой меры» (1921—1926) , Матюшин излагает эволюцию искусства как историю постепенного рас¬ширения поля зрения. Он видит в Сезанне, которого он сравнивает с Лобачевским и Риманом,решительный поворот, выводящий искусство на путь целостного восприятия мира, что не смогли сделать, по его мнению,импрессионисты: хотя им удалось «распластать глаз», но «им не удалось так раскрыть глаз, чтобы одновременнозахватить всю земную ширь. Они видели блестящую поверхность, а не самое тело». Это лучше удалось Сезанну, которыйпервым «прорезал брешь» и «учился смотреть все шире и глубже». В своей работе Матюшин по¬стоянно стремился расширять поле зрения, вначале в его мастерской «пространственного реализма» Академии художеств (1920), а потом в Институтехудожественной культуры (ГИНХУК, 1923-1926), где он заведовал секцией «органической культуры», и наконец в Коллективе расширенного наблюдения (КОРН, 1930). Для расширения видения Матюшин предлагает упражнения, похожие на настоящую гимнасти¬ку глаза, целью которой является «учиться смотреть из центра, захва¬тывая все более широкий угол зрения, смотреть не точкой, а вбирать в себя изображения, получаемые на всей сетчатке», и, следовательно, видеть все одновременно, то есть даже «все, что за спиною», с помощью всех возможных каналов вос-приятия, другими словами,«не за¬поминать, а учиться видеть затылком, теменем, висками и даже сле¬дами ног, так же, как и йоги у индусовучат дышать не одними легкими, а всеми частями тела».

Идея разделения «Я» и мира была полностью и окончатель-но вы¬ражена еще Рембо в знаменитом высказывании: «ибо я – это некто другой» (или «меня мыслят»). После него, целое поколение попыталось «стать ясновидцем», то есть увидеть и узнать себя в Едином… Однако из этого ничего не вышло, и все заканчивается двумя фразами, написанными одновременно в конце двадцатых годов по две сто¬роны Европы двумя писателями, которые ничего не знают осуществовании друг друга: «Я не есть мир» (Домаль) и «Я мир. А мир не я» (Хармс).Из всего этого видно, что интерес к науке в эпоху авангарда не особенно научен: наука является скорее одним извозможных орудий в построении всеобъемлющей системы познания мира наравне с другими орудиями из других областей.

Жан-Филипп Жаккар