ПОЛЮШКО-ПОЛЕ

«Полюшко-поле» –
песня родилась в неволе,
и когда ее Россия пела,
проволка колючая скрипела.

Рос я, голодный,
выкормыш войны холодной.
Голодал, жуя сухую корку,
по Парижу, Риму и Нью-Йорку.

Занавес ржавый
нависал над всей державой.
Не было ни отзвука, ни эха,
а Нью-Йорк – он сам в Москву приехал.

Полюшка Робсон
с черный террикон был ростом.
Нежно, осторожно очень-очень
голосом, как хоботом ворочал.

Рты все раскрыли…
«У меня есть родственник в России…» –
«Кто?» – поднялись ушки на макушке.
Робсон рассмеялся: «Это Пушкин».

А на Лубянке,
в нашей красной Ку-клукс-кланке
линчевали ни за что поэтов
дорогой ему Страны Советов.

Как петь без фальши,
как быть от политики подальше?
Но в любом ведется поколеньи –
гении всегда на подозреньи.

Робсон, прости нас,
что надежда с нами распростилась,
вытирая слезы виновато…
Может быть, появится когда-то…

Пел ты, рыдая:
«Широка страна моя родная…» –
а она все уже, уже, уже…
Бог спаси, чтоб не случилось хуже…

Волюшка-воля,
видно, ты не наша доля?
Чем же разобидели мы Бога,
если так наказывает строго?

Девушки плачут –
их парней в гробы из цинка прячут.
Неужели подожжен войною,
станет мир одной большой Чечнею?

Армии Красной
нет, и стала смерть напрасной,
но, возможно, что на белом свете
не бывает ненапрасной смерти.

Полюшка Робсон,
что ж от смерти ты не уберегся?
Но твоя могила раскололась,
и парит твой дух –
твой вечный голос…
Где наша вера?
Нет давно эСэСэСэРа.
Поистлели старые шинели,
а вот песни наши уцелели.

Полюшко-поле.
Съежились цветы до боли.
Замерзают и цветы, и слезы.
Эх, кабы на цветы да не морозы…

Евгений Евтушенко