ПОСЕЩЕНИЕ

С чекушкой первача и пачкой «Примы»
я шёл по кладбищу, когда услышал глас:
– Поэт! Мы не мертвы,
мы лишь незримы.
Мы не мертвы. Хоть ты не видишь нас.

Кресты белели, словно чьи-то кости,
обглоданные ветром и дождём.
– Поэт! Мы ждем тебя сегодня в гости,
когда заря уйдет за окоём.

Присев на холмик, я достал чекушку.
В оградках брагой пенилась сирень.
На каждый тост мне вторила кукушка,
и словно «Прима», тлел тщедушный день.

Ушла заря.
Взирали звёзды чуждо,
как на меня обрушилось впотьмах
последнее прижизненное чувство –
парализующий все чувства –
Божий страх.

… И только дождь, чьи нити стали штопать
рассвета перламутровый атлас,
подвиг поэта на беззвучный шёпот:
– Вы не мертвы.
Ведь я – один из вас.

АВТОПОРТРЕТ, СМЫВАЕМЫЙ ДОЖДЁМ

Этот старец – расплывчат и сдобен –
из реликтовой дали возник.
Он уже ни на что не способен.
Он уже, словно вечность, велик.

Пьян и жалок,
но высокомерен –
пожимает сутулым плечом.
И уже он ни в чём не уверен,
И уже не отступит ни в чём.

Но сквозь все размягчения мозга
и притворные мысли не в лад
вдруг хлестнёт,
будто молнии розгой,
Стариковский всевидящий взгляд!

Презираемый временем жлобства.
и толпой обрекаемый впрок
на посмешище и на юродство –
Лжепророк?
Или всё же – пророк!

… Так о ком я
на этих страницах
повествую под лепет дождя,
В просветлённых Господних зеницах
Отраженье своё находя?