РАЗГОВОР С УБРАННЫМ ПАМЯТНИКОМ

Больше нету
статуи Горького у Белорусского,
Когда его выдворяли,
ему чуть не отбили нос.
Из-за этого памятника,
видимо, было узко,
не очень читающему капитализму.
Вот он его и снёс.
А на Капри всё-таки держатся
на трёх виллах мемориальные доски,
где он жил,
певец пролетариев и бродяг,
никогда своих глаз сердобольных
не вытиравший досуха,
но любивший под солнцем Италии
чуть поваляться врастяг.
На страницах российской истории
не высыхали кровавые капли,
и, в начале двадцатого века
готовя России обвал,
диссидент с привилегией
проживать то в Женеве, а то на Капри,
Ленин
в «ереси капринской»Горького обвинял.

Обвинял его
в слишком большом преклонении
перед вечностью,
в недостаточно классовом,
также партийном чутье,
в недостаточной ненависти,
в слишком уж человечности,
даже в ношении слишком
буржуазного канотье.
Я был с детства влюблённым
и в Ленина,
и в революцию –
© Е.Евтушенко, 2012
Дульцинею Тобосскую всех пионеров,
предавшую нашу любовь,
но её с каждым годом
всё больше и больше
разлюбливаю,
ибо, нам обещая свободу,
она расплодила рабов,

Превратился вернувшийся Горький
в невольника загнанного
на крови восходивших колхозов,
заводов, плотин,
и, сыграв с его именем злую шутку,
сослали именно в Горький
Сахарова,
человека того,
кто российскую совесть
в себе воплотил.
Горький – классик,
Однако, как совесть России,
полностью не получившийся,
потому что себя от объятий тирана не спас.
Невозможно быть совести получистенькой.
Нас покинет талант
если совесть покинула нас.
Алексей Максимыч,
я презираю всех тех, кто Вас презирает.
Я рыдаю над Вашей бабушкой,
над подставляющим руку за Вас Цыганком.

Только поосторожней с политикой,
если к расправам она призывает.
Есть спасение лишь в милосердьи,
а больше ни в чём
и ни в ком.

Потому ещё я в человечестве не разуверился,
что не верю я в догмы бессмертия зла.
Загорелые,
как воплощённые капринско-русские ереси,
наши дети ныряют со скал.
Им Италия Капри спасла.